В СТОЛИЦЕ новая мода. Молодежь теперь ходит в клуб «Вермель» на Раушской набережной, где по вторникам танцуют не совсем понятные для нашего обывателя танцы. Art Ceilidh. А в Центре исторической реконструкции «Серебряный волк» в Новогирееве особо рьяные поклонники нового направления шьют на заказ плащи, кожаные сапоги, делают деревянные щиты и секиры. И почитают за счастье участвовать в реконструкции битвы при Гастингсе. Подростки читают ирландские саги (не самое легкое чтение), шьют килты (юбки шотландского горца) или выписывают слова из словаря гэльского языка. Кельтскую музыку, как традиционную, так и авторскую, ныне исполняют и московские группы. Есть в этой музыке и впрямь нечто необыкновенное: особая энергетика, искренность интонаций, объемное и полноценное акустическое звучание. А после концерта возникает ощущение, будто организм, как чайник, почистили изнутри, и стало радостнее жить.
Чемпионом по возрождению древней культуры может по праву считаться бретонец Алан Стивелл. Ему удалось воскресить бретонский язык, который ЮНЕСКО чуть не объявило практически умершим. И сделано это было с помощью… рок-музыки, сплавленной с музыкой кельтской в блестящий новый стиль. Мы перестали петь ДЕСЯТЬ лет назад, когда в нашей стране диски Стивелла были невероятным раритетом, один из них как-то попал в руки 16-летнему Михаилу Смирнову. Ныне — известному музыканту, одному из лидеров кельтской музыки в России. Пластинку, изменившую жизнь Михаила, ему подбросил отец, знаменитый акустический гитарист Иван Смирнов. И понятно, что не заболеть такой музыкой юноше, убежденному битломану, студенту музыкального училища при Московской консерватории, было невозможно. — В то время мы чувствовали себя как в пустыне: музыкальной информации, особенно качественного рока, почти не поступало, как слушали «Битлз», «Роллинг Стоунз», «Ху» и «Крим», так и продолжали слушать. И вдруг — кельтская музыка, новая, свежая, этническая, а значит, чистая, открытая, не испорченная шоу-бизнесом. Фолк-рок с сильной фольклорной базой и в то же время с современным звучанием. Оказалось, в мире существуют не только те засушенные неживые формы народного искусства, что нам показывали по телевизору в программах фестивалей «Радуга». Оказалось — там давно все есть, просто к нам не доходило. Но мы сразу на это среагировали, потому что в нашей-то стране настоящая традиция прервана. У нас нет традиции пения — кроме авторской, бардовской традиции (слово «бард» оказалось живучим, только барды уже не те) или имитации чего-то, — поэтому народ не поет, не может петь. Как люди собираются в пабах и поют в Ирландии, в Шотландии — такого у нас не встретишь. Мы не хотим называться кельтами, мы не кельты. Просто кельтская музыка «объяснила», что можно делать с нашей культурой: как живо, тепло, современно могут звучать народные песни. Нельзя традицию подавать сухо: современного молодого человека этим не зацепишь. Он откликнется только в том случае, если услышит созвучное себе.